Добыча рассыпного золота – это экологическая катастрофа. Евгений Симонов - Молодой Дальневосточник

Добыча рассыпного золота – это экологическая катастрофа. Евгений Симонов

Координатор международной коалиции «Реки без границ» Евгений Симонов рассказал Молодому Дальневосточнику о губительном влиянии на экологию макрорегиона добычи рассыпного золота, об опыте ближайших соседей – Китая и Монголии, а также высказал свое мнение, касательно того, что нужно сделать, чтобы прекратить уничтожение дальневосточной природы.

Евгений Алексеевич, какова сегодня ситуация с загрязнением рек на Дальнем Востоке в результате добычи рассыпного золота?

— Ситуация близка к катастрофической, потому что в верховьях большинства рек регионов увеличиваются площади нарушенных земель, с которых в результате активных эрозий стекает песок и ил, замутняет эти реки. Делает их совершенно другими – и по цвету, и по типу обитания, например, местных рыб, да и почти любых других водных организмов. Это значит, что все речные экосистемы на многие километры ниже по течению находятся в стрессе, а кроме того, это значит, что новые участки речных долин нарушаются самым варварским образом без особой надежды ан восстановление. На сегодняшний день уже очень большой процент речной сети Дальнего Востока затронут этой добычей. Дело в том, что загрязнение не только там, где она активно ведется, а и спустя десятилетия после того, как она прошла и остались незакрепленные отвалы.

— Наши соседи – Китай и Монголия – отходят от таких методов добычи рассыпного золота. Можем ли мы перенять их опыт?

— Я считаю, не просто можем, а должны. Это был и остается один из наших тезисов. Там идут очень разные процессы. Понятно, что проблема у нас общая. Это общий речной бассейн, примерно одинаковое время начала добычи во все трех странах, примерно с одинаковой частотой проявления россыпного золота. Ну плюс-минус. У России чуть побольше рек, а в Китае чуть побольше концентрация. И соответственно к 90-м годам прошлого века сложилась критическая ситуация, которая в первую очередь проявилась в Китае как более населенной стране. Где такая варварская добыча с уничтожением рек вступила в противоречие с пониманием, как надо хозяйствовать на этой земле. Там есть довольно конкретная дата — это наводнение 1989-1999 года на нескольких крупнейших реках, где было признано, что одной из причин наводнений было безобразное хозяйствование в залесных бассейнах, которое ведет к утрате этими бассейнами защитных свойств. Ну способности удерживать воду, способности перераспределять сток и т.д. И в связи с этим для Китая, в первую очередь для Северо-Востока Китая, была выработана политика сокращения, а потом  прекращения добычи россыпного золота, как деятельности, которая имеет очень большие негативные социально-экологические издержки, при очень слабой экономической отдаче. Надо сказать, что деятельность эта у них была устроена почти также как у нас сейчас.

Наводнение в Китае

— Не хуже, чем у нас?

— У нас сейчас так плохо, что хуже трудно себе представить. У нас в 90-е годы было получше. У них тогда в 90-х годах сложилось также, как у нас сейчас. У них в каждом месте, где было хоть немного золота, орудовала какая-нибудь бригада, часть этих бригад были организованы местными властями, а часть этих бригад приезжала с юга, давали на лапу местным лесхозам и воротили, что хотели. Самые страшные прииски, это прииски именно гастролеров. Эти люди имели абсолютно автономные способы проживания, самообеспечения и очень мощную технику. В значительной степени это было построено на использовании минидраг. То есть если у нас использовались огромное драги, то у них — мелкие драги, которые легко собрать, легко изготовить. Примерно половина тех, кто занимался добыче были из совершенно других провинций. Контроль за этим был очень небольшой, и где-то в начале 2000 годов это начали брать под контроль уезд за уездом.

Это была очень серьёзная операции потому, что как бы формально добыча россыпного золота была запрещена во всех лесных угодьях, а неформально она активно продолжалась потому, что все, что было привязано напрямую, административно к местной власти, остановилось, а все что было самодеятельностью – продолжалось. И пришлось выдворять в ряде регионов с использованием армии. Это просто были войсковые операции по ликвидации золотодобывающих банд, т.е. артелей.

Земснаряд для добычи золота

Большая часть их имущества была на месте уничтожена, а меньшая часть их имущества была перекинута в РФ, где появился новый тип техники для добычи золота – малая китайская драга. Это было в 2005-2007 годах, когда громили последние банды на большом Хингане.

Дело в том, что перекинулись только те, у кого была техническая возможность дотащить волоком эту технику до России. Это же все-таки тяжело. Поэтому перекинулись те, кто не посредственно работали на небольших притоках Амура и Аргуни. Они перекинулись в ЕА откуда мы потом их лет 5 вышибали. Была знаменитая история, когда никто не мог понять как вдруг на ручье Березовый или реке Березовка объявилась 17 китайских драг. Откуда они могли взяться при отсутствии пограничного перехода и каких либо документов. Ну и Забайкальский край очень богат этим хозяйством.

— Они там из внутренней Монголии появились?

— Ну да, именно во Внутренний Монголии были самые отпетые банды из неместных. Внутренняя Монголия местными кадрами небогата, там были добытчики из соседнего Хэйлунцзяна и в основном из южных провинций, совершенно автономные от местных властей. В результате, к 2010 году всех выкинули. Я спонсировал последнюю экспедицию «Посланцы болот», которые видели последнюю дикую добычу. Я видел последнюю дикую добычу на малом Хингане, это было, если я не ошибаюсь, в 2007 году, на следующий год их уже не было. Это было напротив Помпеевки, ЕАО, на реке Синхэ. А через два года экспедиция студентов педунивера Внутренней Монголии, которую мы спонсировали изучать местные реки, описала последние лагеря золотодобытчиков стоявшие на золотой реке, на притоках Аргуни. И в следующем году их уже не было. В смысле была войсковая операция, а дальше их не было.

Золотодобытчики, Монголия

Дальше китайцы занялись рекультвацией. Они понимают рекультивацию также примитивно, как и россияне, но с большим хозяйским расчётом. Понимают, что восстановить никаких естественных экосистем им не удастся и пытаются как-то приспособить эти нарушенные площади в хозяйство, заровняв. Поля там получаются не богатые, но как альтернатива, созданию лесов это всех устраивает, тем более, что у реки.

В основном эта рекультивация не имеет эффекта потому, что мы до сих пор большинство нарушенных участков видим из космоса очень хорошо.  Но с точки зрения ослабления поступления всяких замутняющих частиц в реки она, конечно, имеет решающее значение. Потому, что поверхности выравниваются и чем-то засеваются, поддерживают какой-то растительный покров.

Сейчас мы можем достоверно показать на снимках пять участков где почему-то опять началась добыча. Но вы понимаете, их были тысячи, а сейчас всего пять. Числа не соизмеримые, но тем не менее мы попробуем, кончится это коронавирус, съездить посмотреть, что это они вдруг. Что у них изменилось в правилах. Причем эти участки в населённых местах, по всей видимости, не в лесных территориях, как раз на территориях не относящихся к лесному фонду.

— Может там формально нет запрета?

— 90-95% того, что копалось в начале 2000 годов, сейчас восстанавливается. Вопрос в том, что чтобы там восстановилась сколь-нибудь устойчивая древесная растительность, уйдут десятилетия.

Экологию угробили, теперь спохватились… как Вы думаете, эти меры по запрету добычи россыпного золота начались в первую очередь, чтобы экологию сохранить, или чтобы спасти хозяйство?

— Если коротко, то причина в деньгах. Именно в эти годы Китай начал выделять деньги за охрану естественных лесов и стал платить лесным территориям за то, что они охраняют леса, а не за то, что они их рубят. И это система экологических функции до сих существует и развивается в Китае. В случае с Северо-Востоком это была именно идея сохранения и улучшения противопожарной охраны и естественных лесов. И когда они стали анализировать каковы критерии сохранения лесного массива для того, чтобы в нем можно было не только сохранить природу, но и развивать там экологический туризм, иметь приемлемые условия населения для жизни вокруг  и т.д. и т.п., то в эти критерии однозначно на первых позициях вошла охрана рек в этих лесах. Это же основа любого ландшафта – речные экосистемы. Ну и таким образом те, кто не брался охранять реки, не получали субсидий. Это был огромный стимул для местных властей, взяться за ликвидацию золотодобычи.

Одним из основных источников дохода для лесных уездов стала субсидия за естественные леса. Её невозможно получить, имея у себя на территории россыпную золотодобычу. У них было многоуровневое понимание того, как они буду развиваться. В Китае с самого начала это была политика именно зеленого развития. Т.е. они не только думали, как они всех об колено сломают и всем все запретят. Они думали о том, как дальше помочь этому населению, которое предыдущие 50 лет нещадно рубило лес, заняться, чем-то более совместимым с будущим. И эту задачу они более-менее за последние 20 лет решили. 

А как дела обстоят в Монголии?

— Там это началось другими способами. Там в руки взяло это гражданское общество. В начале 2000-х годов в Монголии происходила классическая золотая лихорадка с большим количеством людей, уходящих в артели и индивидуальную ремесленную добычу. В Монголии реально существуют прииски с ручным трудом, где люди действительно не использую техники, а просто роют норы в аллювиальных отложениях в поисках золота. В Монголии существуют огромное раскопанные районы на важнейших реках страны, таких, как Тала, она же Тулл, которая течет через Улан-Батор. И в Монголии уничтожение долин и замутнение речных рек вступило в жестких конфликт с интересами коренного населения — местных скотоводческих племен. Лидеры нескольких наиболее пострадавших племенных объединений основали общественные организации по защите рек, которые объединились в Монгольский союз защиты рек и озер.

Река Туул (г. Улан-Батор)

Они добивались того, чтобы реки были защищены от горной добычи, от любой горной добычи. Чтобы в реках и на окружающем пространстве нельзя было создавать котлованы, менять русла. И создавать ситуацию уничтожающую важны для местного населения ресурсы. В какой-то момент это движение получило очень серьезную поддержку во многих аймаках Монголии и явочным порядком было способно остановить десятки артелей не прибегая к помощи государства, которое естественно поддерживало промышленников и производство золото. Потому, что от этого золота завесило. Ну и потому, что это золото в значительной степени шло в карман чиновникам.

После этого общественные организации по охране рек и озер кооптировали юристов и ученых и предложили создать закон об охране наиболее чувствительных земель от горной добычи. Это как раз период, когда крупные международные банки и крупные международные корпорации толкали Монголию на широкомасштабное развитие горных работ. Было очевидно, что то что предлагают люди, является важнейшей мерой для ограждения наиболее ценных ресурсов от разрушения в ходе этой трансформации экономики.

В 2009 году путем забастовок, блокады парламента, массового рекрутирования в свои ряды самых разных политиков движение добилось принятия закона об охране рек, их истоков и лесных территорий от горной добычи. Закон предполагал, что государство выделит конкретные территории вдоль рек, большие площади в истоках, обеспечивающих сток, и все лесные территории как неприкасаемые для горной добычи.

К этому момента порядка 40 территориям Монголии были розданы лицензии на разведку полезных ископаемых. Т.е. этот закон и его авторы вступили в жёсткий клинч с самым сильным и коррумпированным союзом чиновников и промышленников.

Золотокопатели, Монголия

На какой-то момент они выиграли. Закон был принят, он начал применятся, начали рисоваться карты, коалиция «реки без границ» тогда возникла и мы активно участвовали в работе наших монгольских членов, которые занимались именно этой работой — выделением охранных зон и инспектированием охранных зон совместно с государственными ведомствами. Несколько лет шла активная борьба за выделение этих зон и утверждение этих зон на местах. Тем не менее, закон выполнялся далеко не в полную силу. Те участки которые были отданы под добычу было крайне сложно забрать обратно. Нужно было показать большие злоупотребления, был очень сильный элемент усталости общественного движения. У ряда людей из-за того, что власть бойкотировала применение закона на местах, пошла радикализация их деятельности. В конце концов властям удалось спровоцировать часть лидеров движения на вооруженную демонстрацию возле парламента Монголии, а после этого объявить их экотерористами и посадить каждого на 20 лет. Пять человек у нас получило 20-летние сроки. У остальных пытались приписать вымогательство у горнорудных компаний, но не нашли не единого доказательства. И все доказательства рассыпались в суде и процесс пошел против компаний которые пытались возбудить это дело в суде.

Общественным организациям пришлось переключиться на защиту, им указывали что их лидеры сидят за терроризм. Правда, через два года в результате апелляции все эти дела рассыпались и перед увольнением со своей должности президент Элбек Додж вынужден был помиловать всех тех кто остался жив, один человек умер в тюрьме, а четверо вышли. Причем было совершенно очевидно, что осудить их можно было за ношение оружия в не положенном месте. Точка.

— Удалось сохранить результаты достижений?

— Очень многие победы, которые были достигнуты в предыдущие годы к 2014 году были утрачены. Хотя наши в 2015 году вышли из трюмы, они уже не имели ни той поддержки в народе, ни той поддержки в парламенте. И закон, с длинным именем, он действует, к сожалению, только на половину. Но так как он вызван важными интересами местного населения, то население закон-то поддерживает и поэтому в прошлом году текущее правительство было поставлено в условия, когда они сами были вынуждены начать ревизию текущих лицензий. По давлением общин скотоводов и поддерживающих общественных организаций они были вынуждены остановить в очередной раз выдачу лицензий во всей Монголии, заняться скрупулезной ревизией всех лицензий с точки зрения разных злоупотреблений и прежде всего с точки зрения этого закона, и эта ревизия до сих пор не завершена. Лидеры движения рек и озер сейчас судятся с правительством за неисполнение правительством этого закона.

В результате в Монголии удалось сохранить в конечном счете большое количество территорий вдоль рек от горной добычи. Это касается тех территорий, где до принятия закона золото еще не добывалось, новых приисков по нашим изысканиям относительно мало, но есть много больных мест, где продолжается добыча золота на ранее выделенных участках. С очень большими негативными экологическим последствиями Союз провел инспекционные рейды в прошлом году. У нас есть большое количество фото — слепые коровы, замутнённые реки, селения, живущие исключительно на привозной воде, при том, что они стоят на реках. Одновременно с этим государство активно изображает, что оно пытается решить проблему действительно склонно контролировать эту область. Потому, что понимает, что это источник большого социального взрыва одна из главных точек социального напряжения в Монголии. Конфликт между традиционной культурой скотоводов и промышленной культурой горных добытчиков, самые страшные из которых – добытчики россыпного золота.

Кочевые пастухи, Монголия

Нигде не дошло до серьезного мордобоя. Там всегда была ситуация примерно такая. Наши же понимают что делают, они знают, что сила в символизме, а не в том, чтобы морду кому-то набить. У них не было задачи – морду набить. Садятся на коней три сотни человек, к примеру, за ними на всякий случай идет обоз. Они идут вдоль реки, они оцепляют артель и говорят: «Ребята, а что вы тут делаете? А давайте с вами побеседуем, как нам с вами вместе жить или не жить». Типичная артель, это 20 человек, ну 50 чувствует, что она окружена и драться у нее никакого желания нет.  Там грамотное символическое действие, вот мы идем на Вы. Вот наша дружина к вам пришла, вот давайте разбираться. Готовы ли вы сами остановить работы пока не будет выяснена легальность ваше прииска в водоохраной зоне, ключи нам сдайте от техники.

— Что необходимо, что важно, чтобы прекратить губительное воздействие отрасли на экологию?

— Важно, чтобы во всех регионах властям и федеральным органам стало понятно, и это постепенно происходит, что развитие данного бизнеса ведет к непропорционально большим потерям для местного населения чревато социальными взрывами. Потери от этого способа деятельности от этого способа гораздо больше, чем приобретений. Это очевидно любому, кто с этим сталкивался, но учитывая влияние ухудшающегося кризиса на возможность населения заработать на жизнь властям кажется, что это отдушина. Это мое понимание ситуации.

Ранее Молодой Дальневосточник беседовал с Алексеем Николаевым – заведующим инфекционным отделением детского ковидного госпиталя в Хабаровске, рассказавшим о второй волне новой коронавирусной инфекции, обмороках на работе и о том, почему карантин должен быть жестче.